Авторская колонка: 

Через непродолжительное время лес внезапно расступился и дорога вырвалась в плоскую долину с редкими холмами и рощами искривленных низких деревьев. Жаркое марево затеняло далекий горизонт с изгибами гор, увенчанных снежными пиками. Русло реки плавно поворачивало на запад, исчезая в лесной чаще, а дорога шла прямо на юг, в сторону виднеющихся на том конце долины садов и кукурузных полей.

4.

Через непродолжительное время лес внезапно расступился и дорога вырвалась в плоскую долину с редкими холмами и рощами искривленных низких деревьев. Жаркое марево затеняло далекий горизонт с изгибами гор, увенчанных снежными пиками. Русло реки плавно поворачивало на запад, исчезая в лесной чаще, а дорога шла прямо на юг, в сторону виднеющихся на том конце долины садов и кукурузных полей.

Душный зной, особенно ощутимый после прохлады тенистого леса, навалился на путников. Адлан чувствовал, как струйки пота текут по его разгоряченному лицу. Многие всадники, сняв папахи, обернули головы башлыками и часто припадали к фляжкам с лесной родниковой водой. Лошадиные копыта вздымали пыль с сухой дороги, но из-за отсутствия ветра она тяжелыми клубами опадала обратно, не доставляя всадникам особых неудобств.

В долине царило сонное оцепенение. Изумрудные ящерицы, спугнутые всадниками, резво соскакивали с раскаленных придорожных валунов и исчезали в жухлой траве или в кустах колючего репейника. Высоко в небе, влекомые прохладными потоками воздуха, парили крылатые хищники, зорко высматривая добычу. Мерный стук копыт утомленных долгим путем и жарой лошадей, да короткие реплики, которыми изредка обменивались всадники, были единственными звуками, оживлявшими дремлющие просторы долины.

Адлан, держась рукою за луку седла, ехал в центре кавалькады, охраняемый со всех сторон. Особую настороженность проявлял рослый рыжеусый парень с глубоким сабельным шрамом на правой щеке. Он ехал так, чтобы ружейный ствол как бы ненароком все время был направлен на Адлана и ни на секунду не убирал пальца со спускового крючка. Остальные не столь откровенно демонстрировали свою подозрительность, но Адлан чувствовал, что с него не спускают глаз. Особое внимание всадников привлекал его автомат, заброшенный за спину. Это невиданное доселе оружие должно было их удивлять и, как предполагал Адлан, казаться странной и уродливой игрушкой в сравнении с длинными, прекрасно сработанными ружьями с насечками и серебряными узорами.

Вскоре, однако, Адлану представился случай на деле доказать превосходство своего вооружения. Все произошло внезапно.

Предводитель вдруг натянул ремни уздечки и предостерегающе поднял руку. Все лица повернулись в сторону близлежащего кургана, на вершине которого четко вырисовывалась фигура всадника в синем долгополом кафтане, серых штанах с красными лампасами и с длинной пикой, воздетой к небу. Адлан был готов поклясться, что минуту назад вершина кургана была пустой. Всадник вздыбил коня и, воинственно потрясая пикой, издал протяжный вопль. В ту же секунду с обеих сторон кургана в долину хлынули два сине-красных потока всадников и вскачь понеслись навстречу чеченцам, с воем и гиком размахивая копьями и саблями.

Их было очень много, этих атакующих всадников. Когда передние ряды приблизились настолько, что стали различимы их лица с дикими бородами и разинутыми в крике ртами, задние массы все еще продолжали вытекать из-за кургана. Чеченцам оставались считаные секунды для принятия какого-нибудь решения.

5.

Предводитель быстрым взглядом окинул окружающую местность и, махнув рукой в сторону реки, приказал скакать к прибрежному холму в шагах трехстах от дороги. Горцы, не теряя времени, развернули коней и быстрым галопом понеслись в указанном направлении. Сзади послышался треск выстрелов, но чеченцы успели подняться по пологому склону на вершину холма и спешились. Они попали в засаду к врагам, которые превосходили их численностью по крайней мере в десять раз. Нечего было и думать ускакать от казаков на утомленных лошадях. Оставалось только одно – принять бой. Холм мог дать им некоторое преимущество и поэтому чеченцы немедля заняли его вершину.

Бросившись плашмя на землю, они приготовили оружие к бою, используя для укрытия каждый валун, каждую неровность почвы. Лица у всех были суровыми и сосредоточенными, руки с привычной сноровкой занимались делом и Адлан почувствовал какую-то странную гордость, не увидев на лицах своих спутников ни тени страха. Это были воины, его соотечественники, которые готовились принять смерть, как подобает храбрым мужчинам, и разница в эпохах, которую он преодолел таким непостижимым образом, перестала для Адлана существовать. Он был среди своих, он был на войне, на бесконечной войне чеченцев против России и всего лишь попал из одного ее эпизода в другой.

Между тем казаки решили поразвлечься. Они носились перед холмом, делая издевательские жесты и приглашая чеченцев спуститься вниз. Адлан нащупал карманы и отделения своего разгрузочного жилета и решил, что ему вполне хватит боекомплекта, чтобы хорошенько потрепать эту резвящуюся ораву. Он лежал за валуном, рядом со своим соседом по лошади, который с юной бесшабашностью улыбался, предвкушая настоящую схватку. Адлан встретился с ним взглядом и ободряюще подмигнул, вставляя гранату в подствольник.

Внизу, наконец, послышалась зычная команда и, склонив пики, казаки пошли в атаку со стороны дороги. Под сотнями копыт гудела земля, крики «ура» сливались с лихим свистом и улюлюканьем. Солнечные лучи ослепительными бликами вспыхивали на пуговицах мундиров, на остриях пик, на лезвиях сабель.

Чеченцы спокойно ждали, когда казаки приблизятся на расстояние прицельного огня. Они не могли не сознавать, что этот холм станет последним местом их земного бытия и готовились подороже продать свои жизни. Минута была величественной и Адлан даже немного пожалел, что ему сейчас придется нарушить всю ее эпическую красоту. Однако ему вовсе не улыбалось болтаться на казачьей пике, словно куску мяса на шампуре, и он решил, что пора предоставить слово товарищу Калашникову.

Товарищ Калашников заговорил весомо, солидно и оглушительно. Эффект был таким ошеломляющим, что чеченцы перестали стрелять и с величайшим изумлением повернули лица в сторону Адлана. Длинные очереди косили казаков целыми рядами и стрелок лишь методично менял обоймы. Среди атакующих началось замешательство. Передние натягивали поводья лошадей, пытаясь развернуться, задние напирали и Адлан с тревогой подумал, что ствол автомата раскалится прежде, чем казаки придут к консенсусу. Но на исходе пятого рожка нападающие впали во всеобщую панику и улюлюканье без особых акустических контрастов перешло в вопли страха. Кони, взбрыкивая и крутя хвостами, понесли объятых ужасом седоков вниз по холму. Однако Адлана не совсем удовлетворила скорость, с которой казаки покидали поле боя, и он добавил им резвости парой осколочных гранат из подствольника, пущенными вдогонку.

Склон холма и его подножие представляли собой ужасающую картину. Десятки погибших и раненых лежали вперемешку, бились в конвульсиях окровавленные лошади, другие с пустыми седлами скакали вслед уходящим казакам или беспорядочно носились по полю. Земля была усеяна брошенным оружием. Невозможно было поверить, что все это сотворил за несколько минут один человек.

Адлан поднялся на ноги, глядя вслед удирающим в клубах пыли остаткам казачьего воинства. Легкий ветерок, дувший со стороны Сунжи, трепал его русые волосы. Он повернулся к своему юному приятелю, который с нескрываемым восхищением разглядывал его чудесное оружие, и снова весело подмигнул ему. В этот миг раздался одинокий выстрел и Адлан почувствовал горячий удар в грудь. С удивлением увидел он, как его разгрузка окрашивается в красный цвет, а земля стремительно приближается к лицу. Потом весь мир рухнул в беззвучную тьму и он растворился в ней без остатка.

6.

Раз, два, три, четыре… Целых четыре развернутых свертка лежали перед ней и каждый из них наполнял сердце Энис радостью. Белоснежное, из тончайшего персидского шелка «дари» платье с серебристым парчовым корсажем; белая, воздушная, почти невесомая накидка с вплетенными в нее золотыми нитями; красные туфельки из турецкого сафьяна и драгоценный девичий поясок, изготовленный кубачинскими мастерами из узорной серебряной нити. Страшно было подумать, сколько все это стоит, но братья не поскупились и в день шестнадцатилетия своей единственной сестры сделали ей эти поистине княжеские подарки.

Лучи заходящего солнца, косо падая в раскрытое окно, веселыми бликами переливались на этих девичьих сокровищах, разложенных на кровати. Энис хотелось принарядиться, чтобы весь мир видел ее красоту, но здесь, на лесной поляне, где стоял их дом, некому было любоваться нарядной девушкой. Братья еще в полдень ускакали по своим делам, а отец к вечеру пошел взглянуть на пасеку. Энис была одна и только Борз, громадный волкодав, позевывая лежал посередине двора, с ленивым интересом наблюдая за семейством глупых индюшек, прохаживающихся рядом с его миской с явным воровским умыслом.

Скрипнула калитка и, бросившись к окну, Энис увидела отца, возвращающегося с целой охапкой лечебных трав. Отец ее, Хамбор, был известным по всей чеченской стране лекарем и к нему часто приезжали хворые и раненые в сопровождении родственников и друзей. Хамбор никогда ничего не просил за лечение и довольствовался тем, что выменивал на мед со своей огромной пасеки, содержавшейся в отменном порядке. Трое его сыновей были воинами и часто уходили в длительные походы против русских. Иногда они привозили богатую добычу оружием и конями. В свободное от походов время братья с утра до ночи трудились на расчистке поляны, собираясь засеять освобожденную от деревьев землю. Этой земли должно было хватить на три пахотных участка. Братья уже обзавелись невестами в соседнем селении и в будущем году собирались взяться за постройку своих собственных домов, чтобы осенью жениться.

Энис выбежала навстречу отцу и забрала у него пучки трав. Хамбор собирался спросить о сыновьях, но в этот момент с дороги послышался шум, громко залаял Борз, и они увидели множество всадников и целый табун лошадей без седоков с притороченными к седлам ружьями и саблями, которые приближались к их дому. Четверо всадников попарно держали за концы бурку, на которой лежал раненый. Хамбор, криком угомонив пса, сделал несколько шагов навстречу гостям.

Всадники, приблизившись, спешились и поздоровались. Хамбор ответил на приветствие и подошел к раненому. Бурку бережно опустили на землю и Хамбор увидел парня с бледным лицом без признаков жизни и в какой-то невиданной одежде, напоминающей цветом и рисунком зеленые и желтые листья вперемешку.

-- Русский? – спросил он у сопровождающих.
-- Нет, чеченец. Родом из Майртупа, из тайпа Акки, – ответил тамада пришельцев. – Несколько часов назад получил казачью пулю в грудь. Каково его состояние?

Хамбор быстрым и привычным движением нащупал шейную артерию раненого, приподняв веко, посмотрел в глаз, и удовлетворенно кивнул:

-- Хвала Аллаху! Он жив. Если будет угодно Творцу, я подниму его на ноги. Несите его в дом. Энис, покажи людям, куда его положить. А как его имя?

Воины смущенно переглянулись. Никто не успел узнать имя их таинственного спутника. Тамада сказал:

-- Мы не знаем его имени. Но, клянусь Создателем, каждый из стоящих здесь мужчин обязан этому юноше жизнью! Он один уложил сегодня больше казаков, чем все мы вместе за последний год. Мы слышали о тебе как об искусном лекаре, Хамбор. Вылечи его. Он нам очень дорог. Двадцать лошадей из этого табуна и двадцать ружей твои, если ты, с помощью Аллаха, поднимешь его на ноги. Мы все – жители Больших Атагов. Мое имя – Дауд, сын Данга, из тайпа Терлой. Это мой сын Докки и я, с твоего позволения, оставлю его здесь твоим вестником. Теперь нам нужно уезжать, мы везем важные известия. Что мы можем сделать для тебя?

-- Я слышал о тебе, Данги Дауд. Если у вас нет времени остаться сегодня моими гостями, можете ехать. Плату за лечение я не беру, моя плата у Аллаха. Сына оставь, он может понадобиться для извещения и я надеюсь, что до тебя дойдут добрые вести.

-- Хамбор, мы ценим твое бескорыстие, но лошадей и ружья прими. Они останутся твоими при любом исходе лечения, так как все наши трофеи достались нам благодаря этому юноше. Здесь, в седельных сумках, его оружие. Не трогай его, ибо оно необычно и валит людей, словно коса заросли молодого тростника. В неумелых руках оно может принести беду. А теперь прощай.

Всадники, торопясь домой до наступления ночи, развернулись и ускакали по лесной дороге. Хамбор, махнув рукой подростку, сыну Дауда, который занимался оставленными лошадьми под бдительным надзором Борза, поспешил в дом, чтобы заняться раной странного юноши, которого привезли ему эти атагинские люди.

(Продолжение следует)

Комментарии