Авторская колонка: 

Он был раздроблен на мириады частей и волны мрака мягко несли его к жемчужной звезде, ослепительно сверкающей впереди. И он знал, что блаженство покоя и тишины закончится в тот момент, когда какая-нибудь частица его сущности придет в соприкосновение с серебристыми лучами, обозначившими выход из мира покоя в мир жизни.

Он изо всех сил цеплялся за волны тьмы, ища спасения от боли, что жутким призраком брела навстречу его движению, он пытался спрятаться, уйти обратно в небытие, но все было тщетно – он пробуждался. Когда он понял это, когда свет ударил в его зрачки раскаленной вспышкой и дикая боль вновь воссоединила раздробленные части его тела в единое целое, раздался звонкий стук. Это упал на дно бронзового таза сплющенный кусочек свинца, пробивший насквозь его тело и извлеченный искусным лекарем из-под кости лопатки. И его сознание осталось с ним.

Адлан лежал плашмя на жестком войлочном ложе, беспомощный и жалкий, но его чеченская суть заставляла его яростно стискивать зубы, чтобы не опозориться стоном. А невидимый целитель мягкими и быстрыми пальцами что-то делал с его горящей спиной. И когда прохладная мазь легла на рану, Адлану показалось, что с него стряхнули пригоршню обжигающих углей. Затем чьи-то сильные руки с осторожностью приподняли его за плечи и белая повязка несколько раз опоясала его грудь. И нахлынула слабость.

Он не помнил, как заснул. Следующее его пробуждение сопровождалось громким шелестом ливня и он слышал, как шумят деревья под порывами ветра. Была глубокая ночь и в комнате стоял полумрак, освещаемый огнем камина. Хотелось пить и Адлан с трудом повернул голову, стараясь увидеть кого-нибудь, кто подал бы ему воды. Он различил на стене человеческую тень, танцующую в ритме огненных бликов, затем к нему приблизилось лицо юной незнакомой девушки, которая сочувственно справилась о его самочувствии.

Адлан пристально всмотрелся в лицо девушки, но в неверном свете мечущегося пламени камина не смог узнать ее. Он был слишком слаб, чтобы говорить, и поэтому знаком попросил пить. Девушка поднесла к его иссохшим губам чашу воды и, осторожно подняв его голову, помогла напиться. Видимо, в воду было подмешано сонное зелье и Адлан вскоре снова уснул. Засыпая, он подумал, что ему редко приходилось видеть женское лицо столь совершенной красоты.

Следующим утром его пробудили громкие голоса за окном и ржание лошадей. Он чувствовал себя много бодрее, чем ночью, когда девушка, больше напоминающая видение из сна, чем существо из плоти и крови, поила его водой. На этот раз около его постели стоял высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с легкой проседью в бородке и с внимательными глазами, в которых заметны были доброта и ум. За ним, держа в руке какой-то керамический кувшинчик, прикрытый куском белого полотна, стоял подросток с важным и серьезным лицом, в котором Адлан узнал своего спутника и соседа по лошади. Затем в комнату вошли трое молодых воинов с утомленными лицами. Было видно, что они проделали долгий путь, добираясь до дома. Стараясь не шуметь, они встали у стены, бросая на раненого полные любопытства взгляды. Докка же успел рассказать им о таинственном незнакомце, о бое на холме и чудесном оружии, которое выкашивает людей, словно коса траву. Все это было явлением необычным, почти сказочным, и сыновьям Хамбора хотелось самим увидеть человека, который явился к ним словно из другого мира.

Мужчина с седой бородкой потрогал раненому лоб, затем пощупал пульс и, взяв у Докки кувшинчик, перелил из него в чашку немного теплого бульона. Он знаком показал Адлану, что его нужно выпить. Несмотря на уверения Докки, Хамбор не мог поверить, что его пациент принадлежит к чеченскому роду-племени и предпочитал общаться с ним знаками. Но тут Докка сделал шаг вперед и сказал:

-- В этой чашке куриный бульон. Тебе надо его выпить. А это – Хамбор, лекарь, и его сыновья. Хамбор вчера вечером извлек пулю из твоей спины. Как ты себя чувствуешь?

В комнате установилась тишина. Все ожидали ответа юноши.

-- Чувствую себя хорошо. Спасибо тебе, Хамбор. Если вы немного приподнимете меня, я с удовольствием поем.

Докка с торжествующей улыбкой окинул взглядом присутствующих, словно в том, что Адлан говорит по-чеченски, была его заслуга. Сыновья Хамбора, подойдя к изголовью раненого, осторожно приподняли его и помогли сесть. Хамбор подождал, пока его пациент поест, и, наконец, решился перейти от языка жестов на язык слов:

-- Мы не знаем, как тебя звать.
-- Мое имя – Адлан.
-- Кто ты?
-- Я чеченец в седьмом колене из тайпа Акки, родом из Майртупа.
-- Ты необычный человек. Твое оружие, твоя одежда – все это в диковину для нас. Мы удивлены. Если желаешь рассказать нам о себе, ты найдешь внимательных слушателей.

Адлан всмотрелся в лица собравшихся в комнате людей. На них была написана серьезность. Они понимали, что им предстоит узнать вещи, доселе неслыханные. В дверях Адлан заметил девушку, которая поила его водою прошедшей ночью. Она выглядывала из-за дверной занавески, и в ее глазах читался интерес. Почему бы не рассказать им все? Но поверят ли они в то, во что он и сам верит с трудом – в перенос во времени? Не посчитают ли эти люди его сумасшедшим?

8.

Во второй половине следующего дня в северные ворота крепости Грозной въехал всадник на караковой лошади, покрытой пеной и дорожной пылью. На всаднике были старомодная треуголка, надвинутая на самые глаза, и широкий серый плащ, в который он закутался, словно ему было холодно. Из-под плаща виднелись забрызганные грязью ботфорты и конец длинной рапиры в простых кожаных ножнах. Седые волосы, выбивающиеся из-под треуголки, и глубокие морщины, прорезавшие его худощавое лицо, говорили о том, что с юностью всадник распрощался довольно давно.

Часовые у ворот, скучающие в ожидании вечерней смены, заинтересовались необычной для этих краев экипировкой всадника и заградили ему путь. Но незнакомец с таким высокомерием потребовал у них убраться прочь, что солдаты сочли за благо отойти в сторону и вновь задымили своими трубками, строя различные предположения о личности всадника, в котором они почувствовали человека, обладающего властью приказывать им и требовать повиновения.

Всадник медленно ехал по пыльной улице, застроенной низкими глинобитными домиками, покрытыми камышовыми крышами. Это были квартиры офицеров и нескольких торговцев, получивших разрешение жить в крепости и выполнявших наряду с коммерцией роль лазутчиков и соглядатаев. Рядовые жили в длинных приземистых полуземлянках, примыкающих к крепостным стенам и громко именовавшихся казармами. По улице слонялись свободные от службы солдаты в белых рубахах до колен, кое-где попадались свиньи, нежившиеся в пыли и лужах, из винной лавки армянина доносилась ругань пьяных женщин. Весь этот быт кавказской крепости не впечатлил всадника и он брезгливо морщился, неспешно продолжая свой путь.

Наконец он добрался до более-менее приличного дома с крыльцом и черепичной крышей. Здесь помешались канцелярия его превосходительства, наместника на Кавказе генерала Ермолова. Тут же, в трех задних комнатах, квартировался и он сам, когда по служебным надобностям приезжал на Левый фланг Кавказской линии.

Этот дом охранялся часовыми под начальством молоденького гусарского поручика с тонкими усиками над пухлыми губами. В высоком кивере, с небрежно накинутым на левое плечо красным ментиком с галуном и низко волочащейся саблей, поручик, увидев подъезжающего всадника, попытался придать себе внушительный вид и шагнул ему навстречу. Однако всадник заставил юнца побагроветь от негодования, спрыгнув на землю и бросив ему поводья лошади.

-- Привяжите куда-нибудь моего коня и доложите его превосходительству, что с ним желает повидаться граф Дроздов. И поживее, пожалуйста, у меня важное дело.
-- Сударь, я не конюх, а дворянин. И я нахожу ваши манеры оскорбительными, – провозгласил поручик, хватаясь за эфес сабли и стараясь выглядеть как можно более воинственно. Но на приезжего это не произвело никакого впечатления.
-- Сударь, – проговорил он, слегка передразнивая гусара, – у меня манеры человека, который привык отвечать за свои слова и требовать ответа у других, особенно у напыщенных гусарских юнцов, воображающих себя бретёрами. Быстро доложите о моем прибытии Алексею Петровичу. Я не привык ждать.

Посетитель сопроводил свои слова таким пронзительным взглядом, холодным и властным, что поручик вдруг потерял всякую охоту задираться. Он крикнул солдатам, чтобы они позаботились о коне спесивого графа и, поднявшись по ступеням крыльца, скрылся за дверью. Через минуту он показался вновь с растерянным лицом, и с подчеркнутой вежливостью пригласил графа пройти в дом, что тот и проделал, громыхая шпорами по лестнице и продолжая кутаться в свой широкий дорожный плащ.

Пройдя через приемную, в которой несколько замызганных чернилами писарей старательно изображали из себя очень занятых людей, он распахнул двери во внутренние покои и очутился в большой комнате, где в окружении пяти или шести офицеров восседал за обеденным столом генерал Ермолов. Генерал поднялся навстречу гостю, что заставило вскочить и офицеров, и даже сделал несколько шагов ему навстречу, с явной почтительностью пожимая протянутую ему графом руку.

-- Приветствую вас, господа! – громко проговорил граф Дроздов, и, возвращая офицерам поклон, что-то шепнул генералу. Тот, попросив прощения у господ офицеров, пригласил гостя в смежную комнату и, войдя вслед за ним, тщательно прикрыл массивную дверь. Офицеры недоуменно переглянулись: они никогда не видели, чтобы Алексей Петрович проявлял к кому-нибудь подобную учтивость.

Продолжение следует.

Комментарии